Россия-Сегодня (sssr_cccr) wrote in antitrole,
Россия-Сегодня
sssr_cccr
antitrole

Category:

ОДИНОКАЯ ЗВЕЗДА. ГЛАВА 27. ЧАСТЬ 3.

Роман. Две подружки приезжают на море, знакомятся с молодыми людьми. И этот, казалось бы, ни к чему не обязывающее курортный роман становится их судьбой. Эта книга − о страстях человеческих: великой любви и смертельной ненависти, верности и измене, подлости и благородстве. А также о проблемах воспитания и образования и путях их решения в нашей стране. Желаю тебе счастья, Читатель! Автор.



Глава 27. ТРЕВОГИ И НАДЕЖДЫ.

Позвоню Гене, - подумала она, - может, он их уже решил. Кому не везет в любви, везет в учебе.

Но, услышав его голос, она не утерпела. Какие там задачи, когда такие новости!

— Гена, он позвонил! Полчаса уговаривал меня встретиться. Прямо умолял! - захлебываясь от восторга, сообщила она. - Но я стерпела, отложила до субботы. Ты рад?

— Безумно, - грустно согласился Гена. - Нет, правда, Маринка, я очень рад за тебя. Ты только не прыгай при нем до потолка. Сдерживай свои эмоции. Пусть добивается и дальше твоей благосклонности. Знаешь, что труднее достается, то больше ценится.

— Ты прав, конечно. Буду стараться. Но это так трудно! Когда я о нем думаю, у меня внутри как будто светлячок загорается. Ты чего молчишь?

— Завидую.

— Да, я сама себе завидую. Ну, как там Ленка?

— Влезла в свой компьютер - один хвост торчит.

— А та подергай.

— Я подергал, а она огрызается. Не подступишься. Хоть бы он сломался поскорее. Не хвост - компьютер.

— Гена, ты в задачах по физике педришь? На пружинный маятник? До меня что-то они никак не доходят.

— Да чего там педрить? Выучи формулы и все. Там же все задачи в одно действие.

— Ха! Если бы в одно. Помнишь задачу, где в шар пуля попадает. Какой-то дурак в него стрелять вздумал, а ты - решай.

— Да, милая, здесь, кроме формул, еще и законы сохранения знать нужно. Физика не предмет, а образ жизни. Не забывай, тебе ее в институт сдавать. Так что - учи!

— Законы сохранения! Придумали же такое. Лучше бы открыли закон сохранения любви. Он куда нужнее. А заодно, и закон взаимности.

— Тогда сразу еще и закон предохранения надо открывать. Для вас. Чтобы не залетали, куда не надо. Кстати, закон взаимности есть. В геометрической оптике. На уроках надо слушать, а не мечтать о высоком блондине.

— Генка, ну ты - нахал!

— А ты хочешь сразу все - и влюбиться, и учиться? Ладно, извини, я пошутил. Не сердись.

— Гена, мне ничего в голову не лезет. Просто, не знаю, что делать. И отец все время издевается. Ты не придешь ко мне? Я тебя пирогом угощу с яблоками - мы с мамой вчера испекли. А ты мне задачки объяснишь.

— Ладно, сейчас приду. Ставь чайник.

В ожидании его прихода Маринка постелила салфетку, поставила на нее тарелку с огромным куском пирога и чашку кофе. Он сразу откусил полкуска и с набитым ртом принялся ей объяснять. Понять что-либо из его объяснения было невозможно.

— Ты сначала прожуй, а потом говори! - рассердилась Маринка. - Ничего понять нельзя, сплошное жужжание.

— Ижвини, пирог очень вкушный, - виновато заметил Гена, прожевывая. - А кто это под дверью шаркает?

— Папа, интима не будет! - крикнула Маринка. - Гена мне задачи объяснит - и все.

— Ты у меня дождешься ремня, - послышалось из-за двери. - Совсем обнаглела!

Но шарканье прекратилось.

— Следит за мной, как рысь за ланью, - пожаловалась она, - никого пригласить нельзя. Сразу под дверью туда-сюда, туда-сюда.

— А чего он не на работе?

— Да какая сейчас работа? Ты посмотри на часы. Правда, он и днем дома. Никак не устроится. Везде одни обещания.

Маринкин отец недавно уволился в запас и подыскивал подходящую работу. Но пока не получалось. А может, не слишком и стремился. Полковничья пенсия его была, конечно, маловата, но за копейки вкалывать тоже не хотелось. Да и за дочкой надо приглядывать - хотя бы до поступления в вуз. Они теперь такие скороспелые. Ишь, какого долговязого привела - задачки он ей объясняет. Знаем мы эти задачки.

— Да это же Геннадий, Ольгиной дочки ухажер, - успокоила его жена, - у нашей другой кавалер. Я ее с ним видела. Красавец! Только она его еще в дом не водила.

— Я скоро их всех с лестницы спускать буду! - вскипел отец. - У девки выпускной класс, уйма экзаменов впереди. Не до кавалеров тут! Хоть бы ты ей внушила.

— Митя, да ты что? Девушке шестнадцать лет. У меня в ее годы одни парни были на уме, а она тебе пятерки да четверки носит. Чего ты к ней цепляешься?

— Вот погоди, принесет она в подоле - будут тебе пятерки да четверки. Ишь, закрылись. Задачки решать можно и с открытой дверью.

— Может, им посекретничать надо? А ты все под дверью торчишь. Оставь их в покое. Принесет - вырастим. Неужто внука не хочешь? Или внучку. А, старый?

— Какой я тебе старый? Болтаешь невесть что. Отрежь и мне пирога, что ли. Чавкает этот долговязый - аж сюда слышно.

На контрольной Маринка из десяти задач восемь решила сама - сказались Генины объяснения, а последние две содрала со шпоры, которую он ей передал - у него оказался такой же вариант. Гена тоже все решил задолго до звонка, но работу не сдавал, ждал, когда сидевшая рядом Леночка справится со своей. А она все ковырялась с последней задачкой про мальчика на качелях. Та никак не получалась.

— Да примени ты закон сохранения энергии, - прошептал Гена, - зачем ты с этими производными связалась? Давай я решу.

— Гена, ты сделал свое задание? - Лена сердито посмотрела на него. - Тогда иди, гуляй. Я сама справлюсь.

— Ну-ну, решай. Получишь трояк, тогда не жалуйся.

Гена резко встал, сдал работу и вышел из класса. Хочет показать, что больше в его услугах не нуждается. Почему? Он, вроде, не слишком ей последнее время докучал. Раньше, если он день-два не позвонит, сама звонила - спрашивала, все ли дома в порядке, не случилось ли чего. А теперь ее даже близнецы не интересуют. Совсем от рук отбилась. Он инстинктивно чувствовал, что все дело в том поцелуе и в его желании дальнейшего сближения. Она давала ему понять, что против, но он этого понимать никак не хотел. Точнее, умом он понимал, но все в нем противилось этому. Может, у нее кто появился? Да нет, не похоже. Но тогда - не каменная же она, в конце концов. Хорошо хоть на уроках сидит с ним по-прежнему за одним столом, не отсаживается. Можно, скосив глаз, потихоньку любоваться ее профилем. Правда, даже в этом невинном удовольствии она ему стала отказывать. Подожмет губки и пальцем в тетрадь тычет. Мол, хватит пялиться, займись делом. И матери ее не пожалуешься, как прежде. Насильно мил не будешь, - вот что она скажет теперь. И будет права. Только ему от этой правоты не легче. Нет, надо некоторое время держаться от нее подальше. Не тащиться рядом по дороге из школы, а идти в отдалении, лишь бы к ней никто не цеплялся. И дома пару дней не докучать. Может, соскучится. Или хотя бы потеряет бдительность, расслабится. И надо собрать денег да записаться на компьютерные курсы, чтобы хоть немного догнать ее - иначе им скоро вообще не о чем будет говорить.
А Маринка, чем ближе становилась суббота, тем сильнее волновалась. Какая будет погода? Что она наденет? Вроде, в брюках и куртке неудобно на свидание идти. Ах, какое она недавно видела пальто из искусственной замши! С такой красивой отделкой под кожу. Длинное, с пояском и роскошными пуговицами. То, что надо. Но цена! Так что же надеть? В старое пальто она уже не влезает. Куртку и юбку? Фи, как некрасиво. Да, проблема! И тут мать будто прочла ее мысли:

— Дочка, холодно становится. Надо бы тебе новое пальто купить - старое уже никуда не годится. Ты бы присмотрела, что по душе.

— Мам, я присмотрела. Только оно ужасно дорогое. Но такое красивое!

— Ну, сколько?

Когда Маринка назвала цену, мать даже охнула. Но тут же сказала:

— Ну, что ж. Ты уже заневестилась - тебе одеваться надо. Добавлю из денег, что отцу на костюм откладывала. Походит в старом, может, быстрее на работу устроится. Беги, купи, пока не продали.

Так у Маринки появилось новое пальто. Когда она надела его и сапожки на каблучках, купленные весной, да покрутилась перед зеркалом, даже отец одобрительно крякнул. Хороша, ничего не скажешь! Наконец, пришла суббота. С утра зарядил нудный дождь и, похоже, надолго. Но и он не испортил Маринке настроения. Весь день она летала, как на крыльях. Даже Гена упрекнул:

— Не светись. Не показывай, что ты счастлива - сглазят. Веди себя, как будто ничего особенного не происходит.

— Гена прав, - думала Маринка, наряжаясь.

Она постаралась спрятать рвущуюся из нее радость поглубже и с равнодушным видом вышла из дому. По дороге в парк она изо всех сил старалась идти помедленнее, чтобы прийти позже него. Но ноги сами так и несли ее. Дима пришел задолго до назначенного времени. По мере приближения стрелки часов к пяти он все сильнее волновался. Придет или не придет? Она так безразлично разговаривала с ним по телефону. Вдруг у нее уже кто-то есть. Он стоял под зонтом, держа в руке темно-красную розу на длинной ножке, купленную у входа в парк. Дождь усилился, и аллеи парка опустели. Он посмотрел на часы. Пять. А ее нет. Наверно, не придет, дождя испугается. Он собрался пойти позвонить, как вдруг увидел ее. Она неспешно шла под красным зонтом в роскошном длинном пальто - такая тоненькая, румяная, необыкновенно хорошенькая. Он протянул ей розу и, целуя в ладошку, заглянул в глаза. И сразу почувствовал ее волнение, а почувствовав его, успокоился. Она взволнована, значит, ждала этой встречи не меньше него. Значит, он ей небезразличен, очень даже небезразличен. И никого другого у нее нет. Какое счастье! Он взял ее под руку, и, прижав к себе, спросил:

— Что Мариночка предпочитает: прогулку под этим уютным дождиком или, может, посидим в сказочном кафе «Золотой колос»? Там сегодня почти никого - я заглядывал.

— Пойдем на нашу скамейку, - предложила Маринка.

— Прекрасная идея! Но она же мокрая. Не идея - скамейка.

— Ну и что? У меня два больших целлофановых кулька есть - постелим. А под зонтиками не промокнем.

— Что ж, раз так - пошли.

Они спустились вниз. Листья с деревьев уже почти облетели и золотым мокрым ковром лежали на земле. Кругом не было ни души. Они постелили Маринкины кульки и сели, сдвинув зонты. Так они сидели некоторое время, молча, слушая шум дождя и наслаждаясь тишиной и уединением. Наверно, это самые прекрасные минуты в моей жизни, - думала Маринка. Интересно, есть ли кто-нибудь на свете счастливей меня? Как хорошо с ним просто сидеть и молчать.
Если я ее сегодня не поцелую, - думал Дима, - буду последним дураком. Но не сейчас. Сейчас мы немного поболтаем. Пусть расскажет, чем занималась эту неделю, какие успехи в школе, что нового написала. Девушки любят, когда интересуются их делами.

— Мариночка, я всю неделю о тебе думал, - начал он, и это было правдой. - Утром встаю и говорю мысленно:

«Доброе утро, Мариночка! Удачного дня».

- Вечером ложусь и думаю:

«Спокойной ночи, дорогая! Счастливых снов».

- Как ты считаешь, что бы это значило?

Что ему ответить? Ждет, что я сейчас растаю. Только без глупостей! - подумала Маринка, замирая от счастья. А что бы посоветовал Гена? Он бы сказал: преувеличивает.

— Я думаю, ты преувеличиваешь, - ответила она, погрузив нос в розу и опустив глаза, чтобы они не выдали ее радости.

Да, эта девочка не похожа на остальных. С ней надо держать ухо востро. И Дима решил переменить тему.

— Ну как зачеты? Все посдавала?

— Спасибо, хорошо. Даже лучше, чем ожидала. Физичка пятерку в четверти поставила. Теперь надо жать, чтобы было пять в аттестате. В прошлом году у меня даже трояки случались.

Спасибо Гене! - мысленно поблагодарила она друга. Если бы не он, не видать мне этой пятерки, как своих ушей без зеркала. Но теперь все! Буду учить, как проклятая.

А Дашенька стала бы клясться:

«Ничего не могла учить, все время о тебе мечтала!», - подумал Дима.

— А обо мне вспоминала? - прямо спросил он и замер.

Что она ответит? А главное, каким тоном. Жаль, нельзя заглянуть ей в глаза - сидит, опустив реснички. Скромница. Ничего - он в них сегодня еще заглянет.

Держись! - приказала себе Маринка. - Не растекайся по паркету, как сказал бы Гена.

— Конечно, вспоминала, - сдержанно ответила она, стараясь не смотреть на него. - Ты же звонил. Ну как, выбрал что-нибудь из моих тетрадок?

— Выбрал. Там есть детское стихотворение «Песенка про щенка» - ну, просто, отличное. Само поется. И еще несколько. Сейчас мелодии подбираю.

— О, про щенка мы еще в детском саду пели. На фестивале детской песни. Я сама тогда мелодию придумала. Даже приз получили - пять коробок конфет. Мы ими тогда объелись. И по телевизору нас показывали.

Она вспомнила, как все восхищались Леночкой, - какая она была красивая на экране. И как ей, Маринке, было обидно, ведь песню сочинила она, а не Ленка.

— А новые стихи написала?

— Всего одно. Некогда было. Может, на каникулах сочинятся.

— А как ты их сочиняешь? Долго думаешь или сразу? Я, когда начинаю подбирать рифму, думаю-думаю, и иногда ничего на ум не приходит. Беру первую попавшуюся. Из-за этого песни такие корявые получаются.

— Нет, у меня иначе. Иногда совсем не пишется - даже боюсь, что больше уже и не сочиню ничего. А потом вдруг как нахлынет! Помнишь, как у Пушкина:

«Минута и стихи свободно потекут».

Именно так - свободно. Хватаю, что под руку попадется, и пишу, пишу. Почти ничего потом переделывать не приходится. Одно - два слова, и все.

— Да, у тебя талант. Зря ты не идешь на литфак. Погубишь его, потом пожалеешь. Программистов много, а хороших поэтов - раз-два и обчелся.

— А жить как? Кто сейчас поэзию покупает? Нет, надо специальность, получить, которая прокормить сможет. А стихи и так можно сочинять, между делом. Пушкин вон литфака не кончал, а стал великим поэтом.

— Тут, я думаю, ты не права.
Во-первых, Александр Сергеевич получил великолепное, по тем временам, гуманитарное образование.
Во-вторых, литфак дал бы тебе знания, которые ты сама нигде не получишь. Как твой отец говорит: ты бы стала на ступеньку выше именно в творчестве. Лучше бы писала и тематика твоих стихов расширилась. Но решать, конечно, тебе.

— Нет, Дима, я пойду в Политех. Стихи не моя профессия. Буду писать ради собственного удовольствия. Может, повезет - книжку издам. Когда-нибудь. Пусть люди читают. Если повезет.

— Жаль! Ну, прочти мне стихотворение, что на этой неделе написала. О чем оно?

— Оно о людях, которые, когда были молоды, дружили, любили друг друга, а потом поссорились и расстались. И она представляет себе их встречу через много лет. Вот послушай:

«Когда-нибудь мы станем старше вдвое.
Пройдут года. Промчится много лет.
И может быть, мы встретимся с тобою.
Узнаем мы друг друга? Или нет?
Наверно, да. Ты станешь взрослым дядей.
И в жизни каждый свой отыщет путь.
Мы встретимся. И, друг на друга глядя,
Мы вспомним то, что больше не вернуть».

— Стоп! - остановил ее Дима. - Больше не читай. Не хочу, чтобы у нас с тобой так было. Это слишком грустные стихи. Дочитаешь их когда-нибудь в другой раз.

Они опять помолчали. Каждый думал о своем. Дождь усилился, и стало быстро темнеть.

— Пойдем, Мариночка, в кафе, - встал Дима, - что-то холодно стало. Да и сыро. Как бы ты не простудилась. Выпьем по чашечке кофе с пирожным.

— Только недолго, - согласилась Маринка, - отец не любит, когда я поздно возвращаюсь. А для него темно, значит, поздно.

— Всего только половина седьмого. Часа полтора у нас еще есть?

— Ну, часик.

Они пошли в кафе, посидели там, потом медленно прошлись в полном одиночестве по аллеям парка. Дождь лил, как из ведра. Маринка представила тревогу родителей, поглядывающих на темные, залитые струями дождя окна, и заторопилась домой. Они дошли до середины двора и остановились под старым кленом. Фонарь у их подъезда не горел - лампочку опять разбили мальчишки. Они регулярно разбивали ее и почему-то не трогали у соседнего, где жили Гена и Лена. Там сияла «кобра», да так ярко, что освещала весь двор. Дождь ненадолго перестал. Они сложили зонты. Он взглянул на ее напряженное лицо и притянул за поясок к себе. Она стояла, бессильно опустив руки и глядя на него испуганными глазами. Он обнял ее и коснулся губами ее сжатых губ.

Совсем девочка! - подумал Дима. Даже не целованная. Как приятно!

— Мариночка, а зачем же поджимать губки? - спросил он, любуясь ее смятением. - Я же именно их поцеловать хочу. И зажмуриваться не обязательно - это совсем не страшно. Ну-ка, давай еще раз попробуем.

Он снова притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы, которые она теперь перестала прятать. Но, заглянув ей в глаза, увидел, что они полны слез.

— Мариночка, а почему эти самые прекрасные в мире глазки вот-вот заплачут? Тебе неприятно? Тогда скажи - я не буду.

Он ужасно расстроился. До того, что чуть сам не заплакал. Как ее понимать? Думал, она будет рада.

— Дима, ты меня любишь? - дрожащим голосом спросила Маринка.

— Конечно, люблю! - уверенно воскликнул он. - А почему ты спрашиваешь?

— Я думала: сначала в любви объясняются, а только потом целуют, - не глядя на него, прошептала она. - А у нас все наоборот.

— Так вот в чем дело! Но разве поцелуй не означает признание в любви? Я люблю тебя, очень люблю - не сомневайся! - У Димы, просто, камень с души свалился. Значит, она все же влюблена, как он и думал.

— Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю! - повторял он, целуя ее в мокрые щеки, нос, губы, лоб. - Не плачь, пожалуйста, все будет так, как ты захочешь. Мы всегда будем вместе!

И тогда она сама, привстав на цыпочки, обняла его и, вытянув губы, неумело поцеловала. Потом он ее. Потом снова она. Потом они обнялись и долго стояли, наслаждаясь этими чудесными мгновеньями. Расставаться не хотелось никак. Наконец, Маринка опомнилась. Подняла голову и с ужасом увидела в освещенном кухонном окне силуэт отца.

— Все, Дима, сейчас он меня убьет, - пробормотала она. Губы не слушались ее, так нацеловалась. - Димочка, я побегу, ладно? Созвонимся.

И, высвободившись из его объятий, она понеслась наверх.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Ирина Касаткина.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments